JĘZYKOZNAWSTWO nr 2(27)/2026
ISSN 2391-5137
https://doi.org/ 10.25312/j.10676
Izabela Kozera-Sławomirska https://orcid.org/0000-0001-6852-4132 Jagiellonian University
e-mail: izabela.kozera@uj.edu.pl
Evidentiality in Turkish–Russian comparative perspective (based on translation)
Аннотация
В статье рассматривается категория эвиденциальности в турецком языке и способы её передачи в русском переводе на материале романа Орхана Памука и его русскоязычной версии. Исследование опирается на анализ параллельных художественных текстов как привилегированного источника данных о межъязыковой интерпретации грамматических значений. Турецкий язык располагает грамматикализованными средствами выражения эвиденциальности, прежде всего формами прошедшего времени на -mış, которые маркируют косвенную засвидетельствованность события, выводимость знания или дистанцированность говорящего от сообщаемого факта. В русском языке эвиденциальность не представлена как самостоятельная грамматическая категория, что приводит к её систематической нейтрализации или компенсации при переводе. Анализ переводов показывает, что в русском языке данное противопоставление не имеет прямого морфологического эквивалента и воспроизводится лишь частично – за счёт контекстуального выбора вида, изменения нарративной перспективы или перераспределения семантических компонентов между глагольной формой и лексическим окружением. Таким образом, эвиденциальность в переводе оказывается подчинённой общей стратегии аспектуально- модальной интерпретации текста.
Ключевые слова: эвиденциальность, глагол, типология грамматических категорий, сопоставительный анализ, перевод, русский, турецкий
* Niniejsza publikacja została sfinansowana ze środków Priorytetowego Obszaru Badawczego Heritage w ra- mach Programu Strategicznego Inicjatywa Doskonałości w Uniwersytecie Jagiellońskim.
Abstract
This article examines evidentiality in Turkish and the strategies used to render it in Russian translation, based on parallel fragments from Orhan Pamuk’s novel Masumiyet Müzesi and its Russian translation. The study applies a comparative analysis of parallel literary texts to investigate the cross-linguistic interpretation of grammatical meaning. Turkish has grammaticalized markers of evidentiality, especially the past tense form in -mış, which signals indirect evidence, inference, or the speaker’s distance from the reported event. Russian, however, lacks evidentiality as an independent grammatical category, which leads to its neutralization or partial compensation in translation. The analysis shows that Russian has no direct morphological equivalent for Turkish evidential forms; evidential distinctions are conveyed only partly through contextual aspectual choices, shifts in narrative perspective, and lexical means. The study concludes that, in translation, evidentiality becomes subordinate to broader aspectual and modal interpretation strategies.
Keywords: evidentiality, verb, typology of grammatical categories, comparative analysis, translation, Russian, Turkish
Эвиденциальность на протяжении долгого времени воспринималась как «экзотиче- ская» категория и фигурировала под различными названиями. Значительное влия- ние на изучение этой категории в европейской лингвистике оказали исследования языков американских индейцев (Ф. Боас, Э. Сепир), в дальнейшем труды P.O. Якоб- сона (1957, 1971), публикации сборников под ред. A. Айхенвальд, Р.М. Диксон (Aikhenvald, Dixon, 2003), под ред. В. Чейф и Й. Николс (Chafe, Nichols, 1986), под ред. З. Генчевой и Ж. Ландабуру (Guentchéva, Landaburu, 2007), работа Т. Уиллета (Willett, 1988) (подробнее, см. Плунгян, 2011: 455, 457–459), ср.:
[…] эвиденциальность сразу была признана типологами, включена в Универсаль- ный грамматический набор и стала интенсивно изучаться (и обнаруживаться) в самых разных ареалах […] (Плунгян, 2011: 441–442).
Термин «evidential» (лат. еvidentia) принадлежит Ф. Боасу, который в начале XX века впервые обратился к эвиденциальной семантике на материале языков Север- ной Америки (в частности языка квакиутль) (там же, 458). Указанное понятие закре- пилось в контексте типологических исследований в работе P.O. Якобсона (Якобсон, 1971: 135, цит. за по Плунгян, 2011: 460), который впервые указал на возможность изучения этой категории в рамках грамматических систем неродственных языков. Эвиденциальность, т.е. указание на источник информации о сообщаемой ситуа- ции, в разных языках мира образует систему грамматических показателей (Плунгян, 2011: 449) – их наличие может быть обязательным (напр. самодийские языки), либо
факультативным для глагольной формы.
[…] в разных языках эвиденциальность может быть представлена различными способами и маркерами, часто несопоставимыми по форме (Кобрина, 2005: 86).
Исследования по этому вопросу привели к выделению так называемого «Большо- го эвиденциального пояса» (англ. Great Evidential Belt), т.е. языков евроазиатского ареала, генетически неродственных (южнославянские языки, албанский (см. Макар- цев, 2013), тюркские (см. Slobin, Aksu, 1982), иранские, индоарийские, армянский,
картвельские, абхазо-адыгские, нахско-дагестанские, угро-финские и др. (Плунгян, 2011: 452–453, см. Кобрина, 2005), в которых эвиденциальность распространилась путем языковых контактов.
Следует обратить внимание, что эвиденциальность в качестве самостоятельной грамматической категории долгое время не выделялась, а ее значение становилось частью модально-временных характеристик действия, что способствовало образо- ванию различных терминов (Плунгян, 2011: 453), например, «неочевидное время» в турецком языке. В семантике эвиденциальности, по мнению, В.А. Плунгяна, существенным является понятие доступа к информации, близкое по отношению к понятию знания (Плунгян, 2011: 450). Субъект может быть свидетелем произо- шедшего (в зрительном или слуховом плане), может быть его участником (партици- пантив), либо предположить, что ситуация имела место на основании замеченных последствий (инферентив), знания определенных причинно-следственных связей как неких закономерностей окружающего мира (презумптив), либо узнать обо всем от другого лица (репортатив – опосредованная информация).
В литературе вопроса выделяется множество классификаций эвиденциальных значений, однако наиболее известными и типологически влиятельными остаются две модели – классификация Т. Уиллетта (Willett, 1988) и система А. Айхенвальд (Aikhenvald, 2004). Уиллет различает три основных типа эвиденциальных зна- чений: прямые (визуальные, аудитивные и прочие сенсорные, иначе визуальная и невизуалъная засвидетельствованность) (Willett, 1988, цит. за: Плунгян, 2011: 468), непрямые инференциальные (основанные на умозаключении) и непрямые репортативные (основанные на передаче чужих слов) (там же, цит. за: Плунгян, 2011: 470). Классификация Т. Уиллетта (Willett, 1988) была дополнена исследо- ваниями А. Айхенвальд (Aikhenvald, 2004), в которых прямой и непрямой доступ к информации частично совпадает с личным/неличным доступом (Плунгян, 2011: 463). Неличный доступ к информации является самым распространенным типом эвиденциальной семантики, называемым также репортативом (ренарративом, цитативом, англ. hearsay и др.) (Плунгян, 2011: 464). Именно такой показатель с широкой, внутренне нерасчлененной семантикой был обозначен Ж. Лазаром как медиатив (médiatif) (Lazard, 1957, цит. за: Плунгян, 2011: 466), а в тюркологической традиции – как индиректив, в русской традиции – заглазность (ср. Кибрик, 1977) или косвенная засвидетельствованность (ср.: Козинцева, 2007; Храковский, 2007) (цит. за Плунгян, 2011: 466), пересказывательность (Молошная, 1989: 63), кон- фирмативность/неконфирмативность, дистантность, имперцептив (Козинцева, 1994: 92–93). Общим термином следует, однако, считать термин эвиденциальность, который «относится как к случаям очевидности, конфирмативности, непересказы- вательности, так и к неочевидности, неконфирмативности, пересказывательности» (Козинцева, 1994: 93; цит. по Кобрина, 2005: 87).
Турецкий язык занимает особое место в типологии эвиденциальных систем, по- скольку обладает грамматикализованным показателем непрямого доступа к инфор- мации – формой с показателем -mış, который обладает высокой степенью полисемии. Указанный суффикс впервые подробно рассматривается в научной статье D.I. Slobin,
A.A. Aksu (1982) как показатель не просто пересказывательности (англ. hearsay), а способ выражения косвенного опыта (indirect experience), полученного через вывод (inference) или чужие слова.
Форма -mış:
выражает незасвидетельствованность события/передачу информации от друго- го лица;
может маркировать инферентивное значение (вывод по результату);
используется в репортативном значении;
функционирует в фольклорных и нарративных текстах;
участвует в формировании перфектного значения.
Таким образом, -mış кумулирует несколько типов непрямого доступа и соот- ветствует тому типу «нерасчлененного эвиденциального показателя», который в литературе вопроса относится к медиативу (Lazard, 1957, цит. за: Плунгян, 2011: 466) или индирективу. Слобин и Аксу доказывают, что эвиденциальность в турец- ком – это не только грамматика, но и способ кодирования источника знаний (англ. source of knowledge), который напрямую связан с когнитивным осознанием. Пока- затель -mış нередко сигнализирует внезапное осознание, новое знание или эффект неожиданности, что выводит эвиденциальность за пределы чисто грамматической категории. В работе Слобина и Аксу указывается, как носители языка используют формы с показателем -mış для выражения дистанции от события, неожиданности или иронии (снятие ответственности за достоверность сообщения и его оценка). Указанное подтверждает тезис И.А. Мельчука, который связывал эвиденциальность с модальностью, оценочностью, отчуждаемостью и др. (Мельчук, 1998: 250–251). Эвиденциальность в турецком языке пересекается с еще одной семантической зоной: перфектностью. Форма на -mış может выражать перфектное значение – дей- ствие, имевшее место в прошлом, результат которого актуален в настоящем (Гузев, 1982: 71). Поэтому в грамматиках турецкого языка эвиденциальность рассматри- вается в рамках модально-темпоральных характеристик действия. Используются термины неочевидность, прошедшее субъективное (прошедшее неочевидное) время (Кононов, 1956: 231–233), засвидетельствованность (Якобсон, 1972: 101,
106), заглазность (Гузев, 1982: 73), абсентивная модальность (Кузнецов, 1982: 4),
прошедшее чужесловное время (Любимов, 1973: 10). Именно это пересечение по- рождает феномен так называемого эвиденциального перфекта – результата, который воспринимается в настоящем и служит основанием для реконструкции прошедшего действия (Сорокин, 2017), ср.
[…] результат в эвиденциальном перфекте […] реализуется в виде состояния, возникшего вследствие прошедшего действия и наличествующего на момент речи. […] Если говорящий видит результат прошедшего действия, не будучи сви- детелем самого действия, и выносит суждение о действии, он прибегает именно к результативно-неочевидному времени как эвиденциальному перфекту, напри- мер: Bak, geceleyin kar yağmış – Смотри, ночью выпал снег. Güzel çizmişsin – Это ты красиво нарисовал (Сорокин, 2017: 1036).
Предметом настоящего исследования является функционирование турецкого эви- денциального показателя -mış в художественном дискурсе и способы его передачи в русском переводе. Эмпирический материал составляют параллельные фрагменты оригинального турецкого текста романа Орхана Памука (Masumiyet Müzesi, 2008) и его русскоязычной версии Музей невинности (2009, перевод А. Аврутиной). Выбор худо- жественного текста обусловлен тем, что именно в этом дискурсе эвиденциальность проявляет наибольшую семантическую вариативность и функциональную нагрузку. Методологически исследование опирается на сопоставительный анализ парал- лельных текстов, предполагающий соотнесение исходной глагольной формы с ее переводным эквивалентом и выявление системных трансформаций. В отличие от языков, обладающих грамматикализованной категорией эвиденциальности, рус- ский язык не располагает морфологическим медиативом. Поэтому анализ направ- лен на выявление стратегий перераспределения эвиденциального значения между различными уровнями языковой системы – морфологическим, синтаксическим
и лексико-прагматическим.
Материал исследования включает репрезентативную выборку глагольных форм с показателем -mış (100 контекстов) в повествовательных и диалогических фрагментах текста. В анализ включаются как случаи перфектно-эвиденциального употребления, так и чисто репортативные или инферентивные контексты. Отдельно рассматриваются примеры, в которых -mış приобретает модально-оценочную или экспрессивную функцию.
В рамках анализа эмпирического материала рассматриваются следующие аспекты: – семантический тип эвиденциального значения (инферентивное, репортативное,
результативно-эвиденциальное);
степень сохранения эвиденциального компонента в русском переводе;
способы его компенсации (лексические маркеры, синтаксические средства, из- менение нарративной перспективы);
случаи полной/частичной нейтрализации эвиденциальности;
взаимодействие эвиденциальности с аспектуальными и перфектными значениями.
Анализу был подвергнут материал 100 контекстов1. 42 принадлежат диалоги- ческой речи, 58 относится к нарративным. Указанный тип речи оказывает значи- тельное влияние не только на семантику глагольных форм с показателем -mış, но и на способ ее передачи в русском языке. Нарративные контексты намного чаще приводят к нейтрализации в переводе. Зато диалогическая речь является показате- лем модально-оценочных характеристик действия. Анализ нижеуказанных контек- стов показывает, что показатель -mış в романе реализует несколько семантических типов эвиденциальности. В настоящей cтатье представлен анализ типичных стра- тегий передачи турецкой эвиденциальности в русском переводе.
В анализируемом турецком романе повествование основано на воспоминаниях главного героя, поэтому зафиксированные глагольные формы с показателем -mış часто указывают на события, предшествующие текущей точке отсчета. Таким образом, -mış функционирует прежде всего как средство организации временной перспективы воспоминаний рассказчика. В таких случаях русский перевод обычно нейтрализует эвиденциальную функцию и передает их с использованием обычного прошедшего времени, см.
Таб. 1. Нейтрализация эвиденциальности в русском переводе
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
1 | Şimdi liseyi bitirmiştir, ama sanmam ki doğru dürüst bir şey okusun. | А теперь она уже закончила лицей, хотя вряд ли толком чему-то научилась. |
2 | «Değiştirme canım, paranı geri iste. Çünkü seni fena kazıklamışlar.» | – Не надо, дорогой мой, лучше попро- си вернуть деньги. Ведь тебя здорово надули. |
3 | Annem Merhamet Apartmanı’ndaki daireyi bundan yirmi yıl önce,biraz yatırım yapmak, biraz da arada bir gidip kafasını dinleyip oyalanacağı bir yer olsun diye almış; | Мать купила ту квартиру в «Доме милосердия» двадцать лет назад – и в качестве вложения капитала, и чтобы было место, где она оставалась бы одна и могла отдохнуть. |
4 | «Bir kurban bayramında sizinle sokağa çıkmış, sonra arabayla gezmiştik,» dedi Füsun gözleri parlayarak. | – Помните, однажды на Курбан-бай- рам мы пошли с вами гулять, а по- том катались на машине. – Фюсун оживилась, и глаза её засияли. |
1 Свыше половины отобранных контекстов приводится в настоящей статье.
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
5 | «Bisikleti annemle biz evden geri getir- miştik,» dedi her şeyi benden çok daha iyi hatırlayan Füsun. «Ağabeyin ve sen kullandıktan sonra, annen bisikleti yıllar önce bana vermişti.» |
отдала его мне, после того как на нем катался ты с братом. |
6 | «Çok üzücü bir hikâyedir o. Pek çok erkekle yattığı için o zavallı kadın çok aşağılanmıştır.» | – У той женщины была очень грустная жизнь. Она много страдала и видела много унижения от того, что легко отдавалась мужчинам. |
7 | «Demek ki hiç kimse, koluna takıp evlenecek kadar da âşık olmamış bu kadına.» | […] никто из всех её мужчин на ней не женился, – проговорила Сибель. – Зна- чит, никто из них не любил её по- настоящему. |
8 | Birkaç yıl önce dünyada yaygın olan uzun favori, yüksek topuk ve uzun saç moda-r larının bittiğini, belli ki Türkiye’de pekçok zengin ve orta yaşlı erkek işitmemiş ya da buna inanmamıştı. | Было видно, что многие богатые турки среднего возраста либо не слышали, либо не придали тому значения, что мировая мода на бакенбарды, высокие каблуки и длинные волосы прошла не- сколько лет назад. |
9 | Öğleye doğru uyandığımda, Sibel çoktan kalkmış, yıkanmış, makyaj yapmış ve mutfakta bana kahvaltı bile hazırlamıştı. | Когда я проснулся, было около полудня. Сибель давно встала, умылась, сделала макияж и даже приготовила мне завтрак. |
10 | Eylül ayında sadece Sibel’den değil, kendimden de gizleyerek Merhamet Apartmanına üç kere daha gitmiş, yatağa yatıp Füsun un dokunduğu eşyaları elime alıp okuyucunun bildiği şekilde kendimi teselliye çalışmıştım. | В сентябре я три раза ездил в «Дом милосердия» и, лежа в кровати среди предметов, которых касалась она, пытался утешить себя. |
11 | Vapur gün ışırken Üsküdara yanasırken arabada ikimiz de uyuyakalmışız. | Когда на восходе солнца паром причаливал к Ускюдару, мы оба спали в машине. |
12 | Aylardır ilk defa deliksiz uyumuşum. | Впервые за много месяцев я погрузился в крепкий, беспробудный сон. |
13 | Babamın cesedi, öğleden sonra Beşik- taş'taki Sinan Paşa Camiinin morguna götürülmüştü. | После полудня тело отца увезли в морг при мечети Синан-паши в Бешикташе. |
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
14 | […] iki gün boyunca çok da zorlanmadan Füsun’a dört-beş tane mektup yazmış, bunlardan en makul ve soğukkanlı olanım sarı bir Satsat zarfına koymuştum. | За день до встречи я написал Фюсун четыре или пять писем и, выбрав наконец самое спокойное и рациональное из них, запечатал его в фирменный конверт «Сат-Сата» […]. |
15 | O beş-altı saniyede özgürdüm, ama özgür olduğum için de telaş etmemiş, onunla yan yanayürümüş, arkasından merdivenlerden yukarı çıkmıştım. | А в течение этих нескольких секунд я был совершенно свободен, ни о чем не беспокоился и просто шел рядом с ней. |
16 | Babasıyla televizyonun karşısına otur- muşlardı. | Она сидела перед телевизором рядом с отцом. |
17 | Ama çocuk yanıldığını anlayıp susmuştu. | Но мальчик уже понял, что ошибся, и промолчал. |
18 | Bu şişe yıllarca, Merhamet Apartmanındaki yatağın başucunda dikkatle korunmuştur. | Этой бутылке предстояло быть сохраненной на долгие годы в старой квартире «Дома милосердия». |
19 | Bütün çevreden, arkadaşlardan kop- muştum. | Я потерял связь со своей прошлой жизнью, со своим прежним кругом, со своими друзьями. |
20 | Arabayı ben kullanıyordum, Füsun yanıma oturmuştu. | Машину я вел сам, Фюсун сидела рядом со мной. |
21 | Danstan el ele ayrılıp yukarıya bara çıkıyormuşuz; birbirimize korkunç âşık oluyormuşuz; ilerdeki ağaçların altında öpüşüyormuşuz; evleniyormuşuz! | Мы уходим за руку с танцевальной площадки, поднимаемся наверх в бар; ужасно влюбляемся друг в друга; целуемся под деревьями в саду, женимся! |
22 | Çok içmiştim. Füsun da üç kadeh rakı içmişti, göz ucuyla saymıştım. | Выпил я немало. Фюсун тоже пропустила уже три стаканчика ракы. |
23 | «Şişe suyu arayacağım,» dedi. «Çok içmişiz. Fena susadım.» | – Я пойду поищу бутылку воды, – ска- зала она. – Мы слишком много выпили. Ужасно хочется пить. |
24 | «Neyse, malın gözü kız evlenmiş de zavallı herif kurtulmuş,» dedi Abdülkerim. | – Ну так что? Зазноба его вышла замуж, вот бедняге и повезло, – подытожил Абдулькерим. |
25 | «Nişan için davetiye gelmiş anneme,» dedi bir keresinde. | – Маме пришло приглашение на по- молвку. |
26 | «Çocuk filmcilerle, Yeşilçamcılarla düşüp kalkıyormuş diye duymuş, üzülmüştüm». | – Я как-то слышала, парень с кинош- никами водится, в «Йешильчам» ходит! Расстроилась. |
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
27 | […] ben Sibel ile nişanı Füsun’u ünlü bir sinema oyuncusu yapmak için boz- mamıştım... Feridun’a senaryoyu ben yazdırmamıştım. Ama bunlar ayrıntılardı. Gazete okurlarının ve dedikodu yapan her- kesin anlayacağı şey, şu basit gerçekti: Ben aşkım ve Füsun için yaptıklarım yüzünden rezil olmuştum! | […] я расторг помолвку с Сибель не для того, чтобы сделать Фюсун известной актрисой... И не заказывал сценарий Феридуну. Но то частности. Сплетники подхватили бы лишь одно: я опозорился из-за любви и из-за Фюсун! |
Источник: собственный материал.
Следует отметить, что в большинстве случаев форма -mış реализует результатив- но-ретроспективное значение, которое, как правило, передается посредством форм прошедшего времени, преимущественно глаголов совершенного вида (см. № 3, 9, 10, 13, 14, 20), что позволяет сохранить временную соотнесённость, но приводит к утрате эвиденциального компонента. Вместе с тем в ряде случаев наблюдается использование глаголов несовершенного вида (см. № 10, 21), что связано с особен- ностями аспектуальной интерпретации ситуации. Так, в № 10 форма gitmiş, yatıp… çalışmıştım передаёт итеративно-длительное действие, в то время как в русском переводе используется несовершенный вид (ездил, пытался утешить), акценти- рующий процессуальность. В № 21 (цепочка форм -yormuşuz) несовершенный вид (уходим, влюбляемся, целуемся) отражает гипотетически воображаемую ситуацию, где аспектуальность оказывается более релевантной, чем эвиденциальность. Таким образом, выбор вида в русском переводе определяется не столько исходной формой
-mış, сколько семантикой предиката (результативность vs. процессуальность) и типом контекста (реальное воспоминание vs. воображаемый сценарий).
Особый интерес представляют сложные глагольные формы с -mış, такие как
-mıştı, -yormuş, в которых сочетается несколько грамматических значений. Форма
-mıştı (см. № 9, 13, 14) объединяет плюсквамперфектное значение с эвиденциально- стью, однако в переводе она последовательно передаётся как обычное прошедшее время, без эксплицитной маркировки источника знания. В форме -yormuş (№ 21) дополнительно выражается значение несовершенного вида и гипотетичности, что в русском языке реализуется через формы настоящего времени.
Важным аспектом является также противопоставление форм -mış другим про- шедшим формам турецкого языка (напр., -di, -yordu), что позволяет выявить специ- фику эвиденциального значения. Так, в № 15 и 20 употребление -mış подчеркивает ретроспективную реконструкцию событий, тогда как формы на -di в аналогичных контекстах маркировали бы непосредственно пережитый опыт. В русском перево- де данное противопоставление, как правило, нивелируется, поскольку обе формы передаются единым прошедшим временем, что ведёт к снижению семантической дифференциации источника информации.
Несмотря на общую тенденцию к нейтрализации, в ряде случаев в пределах дан- ной группы сохраняются элементы инферентивного и репортативного значения. Так, в № 2 вывод о том, что адресат был обманут, делается на основании наблюдаемого результата (качество товара), что соответствует инферентивной эвиденциальности. Аналогичным образом в № 6 и 7 оценка ситуации основывается на совокупности фактов, а не на непосредственном восприятии.
Репортативное значение проявляется в примерах, связанных с передачей чужой информации или слухов: № 25 (сообщение о приглашении), № 24 (интерпретация общеизвестного факта), № 26 (введение источника я как-то слышала), № 27 (ком- ментарий, апеллирующий к коллективному знанию). Однако в русском переводе эти значения чаще всего эксплицируются лексически или полностью нивелируются, что подтверждает тенденцию к переходу от грамматической к лексической маркировке эвиденциальности, представленной в следующей части анализа.
Материал показывает, эвиденциальная семантика переносится также в область эпистемической модальности. В диалогической речи перевод чаще использует лексические средства выражения модальности (наверное, будто, оказывается, видно, вроде), что позволяет передать субъективную оценку говорящего и сохранить прагматический эффект оригинала, см.
Таб. 2. Лексическая компенсация в русском переводе
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
28 | «Öteki ceketimin cebinde kalmış.» | «Она, наверное, осталась в нем». |
29 | Öğle güneşinden sonra gözlerim hâlâ dükkânın karanlığına alışmaya çalışıyordu; ama yüreğim, nedense, sahile vurmak üzere olan koskocaman bir dalga gibi ağzımın içinde kabarmıştı. | Глаза еще привыкали к темноте, когда меня вдруг будто жаром обдало. |
30 | «Sahi mi?» dedi babam. Yüzünde çantayı görmüş, çok beğenmiş ve oğlunun ve sevgilisinin mutluluğuyla mutlu olmuş gibi içten bir sevinç ifadesi belirdi, ama gözünü televizyondan ayır-mamıştı bile. | – В самом деле? – с интересом в голосе спросил отец. На его лице проявилось выражение искренней радости, будто он хорошенько разглядел подарок и рад, что его сын с любимой невестой счастливы. Но так и не оторвал глаз от телевизора. |
31 | «Hani senin kasvetlerin, sıkıntıların geçmişti,» dedi annem babama. | – Ты вроде уже перестал грустить, – заметила мать. |
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
32 | Şimdi ikimiz de Füsunu kaybettiğimiz için sanki birbirimize yakınlaşmıştık. | Казалось, нас обоих сблизила внезапная потеря Фюсун. |
33 | Cetveli kullandığı saatleri hatırlamak için, orada onunla oynayarak yatakta iki saat yatmışım. Bu o kadar iyi geldi ki, sanki Füsunu görmüşüm gibi mutlu hissettim kendimi. | Я пролежал так в кровати два часа. Линейка помогла мне почувствовать себя счастливым, будто и в самом деле рядом со мной была Фюсун. |
34 | «Çok iğrençmişsin,» dedi Sibel. | – А ты мерзавец, оказывается, – всх- липнула она. |
35 | «Birbirinize o kadar âşıkmışsınız ki, bazı Avrupalılar gibi, evliliğin aşkı öldürmesinden korktuğunuz için evlenmi- yormuşsunuz,» dedi. | – Вы так влюблены и не женитесь. Наверное, как европейцы, боитесь, что семейная жизнь убьет вашу любовь |
36 | «Yalıdan çıkmışsın, ama annenle babanın evine de gitmiyormuşsun akşamları!» dedi. | – Оказывается, ты уехал с дачи, но и дома не ночуешь! – сказала она. |
37 | Sanki hayatımın merkezi dağılmış, geçmişim dünyaya gömülmüştü. | Но теперь, казалось, центр моей жизни растворился, исчез, и прошлое утекло в землю. |
38 | Sonra Füsun’un ablası varmış diye düşündüm, çünkü kapının eşiğinde, babanın arkasında Füsuna benzeyen, ama esmer bir başka güzel kız görmüştüm. | А потом я вдруг увидел на пороге какую-то девушку и решил, что это старшая сестра Фюсун, потому что она была тоже красивой и похожа на Фюсун, только смуглой. |
39 | «Annemle konuşmuşsun. Şimdi biz konuşalım.» | Значит, ты поговорил с мамой. А теперь давай мы поговорим. |
40 | Gene de bir içgüdüyle «Dikkaat,» diye bağırdım, sanki olup bitene Füsun hiç dik- kat etmiyormuş gibi. | И все равно у меня автоматически вырвалось: «Осторожно-о-о!», будто Фюсун сама не понимала того, что происходит. |
41 | Ama liseli kız istiyormuşmuş gibi de yapamadım artık. O evlenmiş, boşanmış, koskocaman bir kadın. Aklı başında, ne yaptığını da çok iyi biliyor. Siz ikiniz aranızda her şeyi konuşmuş, her şeye karar vermişsiniz. | Правда, сделать вид, будто мы школьницу сватаем, тоже не смогла. Она была замужем, развелась, совершен- но взрослая женщина. Все прекрасно понимает. Умная, прекрасно знает, что делает. Вы уже обо всем договорились, все сами решили. |
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
42 | Evde, odasına girip yatmadan önce, annem «Haklıymışsın,» dedi bana. «Güzel, akıllı kadınmış. Sana iyi karı olur. Ama dikkat et, çok çekmiş gibi duruyor. Tabii ben bilmem, ama içindeki öfke, kin, neyse artık, hayatınızı zehirlemesin.» | Дома, прежде чем уйти к себе спать, мать сказала мне: «Ты прав. Она кра- сивая, умная женщина. Она станет тебе хорошей женой. Но будь осторожен. Видно, что она много страдала. Я, ко- нечно, не знаю… Но лишь бы гнев, не- нависть, которую она держит в себе, или что там еще, не отравила вам жизнь». |
Источник: собственный материал.
Анализ контекстов, представленных в таб. 2, показывает, что при лексической компенсации турецкий показатель -mış кодирует непрямой доступ к информации (индиректив), который в русском переводе систематически переосмысливается с по- мощью эпистемической модальности. В отличие от случаев полной нейтрализации, здесь эвиденциальный компонент не исчезает полностью, а переносится в область лексических и прагматических средств выражения субъективного знания.
Прежде всего, следует отметить, что переводчик активно использует модальные слова и вводные конструкции. Наиболее частотными являются: наверное, будто, казалось, оказывается, видно, вроде, которые сигнализируют неуверенность, вывод или опосредованность знания. Так, в примерах № 28 и 35 употребление наверное передаёт значение эпистемической неопределённости, характерное для формы -mış, когда говорящий делает предположение на основе косвенных данных.
В ряде контекстов (№ 29, 34) наблюдается передача значения внезапности и не- ожиданного осознания, реализуемого в переводе через наречие вдруг. Здесь эви- денциальность пересекается с аспектом когнитивного «момента открытия», когда говорящий фиксирует результат неожиданного восприятия ситуации.
Особую группу составляют примеры с маркером будто (№ 30, 33, 40, 41), где реализуется значение сравнительно-инферентивной модальности. В этих случаях говорящий интерпретирует ситуацию, опираясь на наблюдаемые признаки, но не утверждает её достоверность. Таким образом, будто воспроизводит эпистемическую дистанцию, присущую форме -mış.
Маркер вроде (№ 31) выражает ослабленную уверенность и указывает на субъ- ективное восприятие информации, тогда как казалось (№ 32, 37) сигнализирует интерпретацию внутреннего состояния или ситуации, формируя перспективу, в которой знание представлено как результат субъективного восприятия, а не объ- ективного факта.
Особого внимания заслуживают примеры с оказывается (№ 34, 36), где реали- зуется значение ретроспективного открытия, характерное для результативно-эви- денциального употребления -mış. В этих случаях перевод достаточно точно воспро-
изводит прагматический эффект оригинала, передавая момент позднего осознания или неожиданного знания.
Наконец, в примере № 42 маркер видно указывает на инферентивный вывод, ос- нованный на наблюдаемых признаках, что также соответствует одному из базовых значений -mış.
Следует подчеркнуть, что лексическая компенсация наиболее характерна для диалогической речи, где прагматическая установка на выражение субъективного отношения и оценочности играет ключевую роль. В этих условиях использование модальных маркеров позволяет сохранить коммуникативную функцию эвиденци- альности, несмотря на отсутствие её грамматического выражения в русском языке.
В отличие от нейтрализации и лексической компенсации, модальная переинтерпре- тация представляет собой более глубокую трансформацию семантики показателя
-mış, при которой его исходное эвиденциальное значение не просто ослабляется или компенсируется, а переосмысливается как выражение психического и эмоциональ- ного состояния говорящего.
Таб. 3. Модальная переинтерпретация
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
43 | Kalbim hafifçe kırılmış, kafam karışmıştı; yazıhaneye dönerken derin bir huzursuzluk hissediyordum. | Мысли путались и вводили в уныние, обида не давала дышать; возвращаясь к себе в контору, я очень нервничал. |
44 | «Aklımıza hiç gelmemişti,» dedim kendim de neden çok daha önceden aklımıza gelmediğine hayret ederek. | – Нам в голову это не приходило, – я и сам удивился, почему мы с Сибель не догадались встречаться в квартире матери. |
45 | Benden hoşlanmadığını hissetmek keyfimi kaçırmamıştı hiç. | Я чувствовал, что не нравлюсь ему, но это совершенно не огорчало меня. |
46 | Bir an Füsun ile Kenan’ın geldiğini zannet- tiğim için kalbim hızlanmıştı. | Мое сердце забилось чаще. Почему- то на мгновение я решил, что к нам направляются Кенан и Фюсун. |
47 | Daha önce böyle bir şeyi hiç yaşamadığım için, ilk defa baskına uğrayan mağrur bir komutan gibi, tam bir akıl karışıklığına sürüklenmiştim. | Так как раньше со мной никогда не бывало ничего подобного, я по- настоящему растерялся, как самона- деянный капитан, впервые попавший в шторм. |
48 | Hayır, aptal değildim: Çünkü o beni kandırmıştı. | Нет, не как дурак: ведь это она меня обманула. |
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
49 | Nişanlandığım için bana kırılmışsa, benden ayrılmaya karar vermişse -ki bunlarda pekâlâ haklı olabilirdi- o zaman niye bana yalan söylemişti? | Если она обиделась на меня за помолвку и решила со мной расстаться, тогда почему обманывала меня? |
50 | Şehir benim için onu hatırlatan bir işaretler âlemi olup çıkmıştı. | И город превратился для меня в музей напоминавших её знаков. |
51 | O kadar istediği şeyi yapıp niye onunla bir kerecik bile Kilyos Plajına gitmemiş- tim! Niye Allah’ın bana verdiği bu büyük hediyenin kıymetini bilememiştim! | Почему мы не ездили на пляж, хотя столько раз делали, что хотели? Почему не ценил я дар Аллаха? |
52 | Aşk acısına, yapağım yanlışın utancı da eklenmişti. | К любовной боли добавился стыд за совершенное только что. |
53 | Merhamet Apartmanı›na gidip yatağa yatmak, bir eşya ile oyalanmak bana iyi gelmişti. | Признаться, мне действительно стало легче после посещения «Дома милосердия». |
54 | Füsun’u görmüş olmak, aylar süren acımın büyük bir kısmını alıp götürmüştü. | Встреча с ней почти полностью успокоила боль, ощущавшуюся многие месяцы. |
55 | İçimi kendimden gizleyemediğim bir yaşama sevinci, bir mutluluk sarmıştı. | Я был так счастлив, что не мог скрыть это от себя. |
56 | Karnımın sol üst yanındaki ağrı şimdiden yumuşamış, bacaklarımdaki isteksizlik, sırtımdaki yorgunluk hissi kaybolmuştu. | В верхней левой части груди боль уменьшилась, исчезли слабость в ногах и тяжесть в спине. |
Источник: собственный материал.
Как показывает анализ таб. 3, в данных контекстах форма -mış функционирует как средство фиксации внутреннего опыта субъекта, реконструируемого постфак- тум. Иными словами, эвиденциальность трансформируется в интроспективную модальность. Значительная часть примеров связана с передачей эмоциональных и психических состояний. Так, в № 43, 47 и 55 формы на -mış передают состояние внутреннего замешательства, тревоги или счастья, однако в русском переводе это значение реализуется через лексическое развертывание эмоции (мысли путались, я растерялся, я был так счастлив), без указания на косвенный характер знания. Аналогично в № 45 и 48 субъективное восприятие ситуации (я чувствовал, она меня обманула) представляется как непосредственное знание, хотя в турецком тексте оно оформлено как результат осмысления.
Особый интерес представляют примеры, в которых -mış передаёт когнитивные процессы и состояния памяти. В № 44 и 46 речь идёт о воспоминании или вне- запном осознании (нам это не приходило в голову, я решил, что…), где турецкая форма маркирует дистанцию между событием и его последующей интерпретацией.
В русском переводе эта дистанция нивелируется, а внимание переносится на сам акт мышления или осознания, выраженный глаголами удивился, решил.
В ряде случаев наблюдается также переосмысление -mış как маркера оценки и внутреннего конфликта (№ 49, 51). Здесь формы на -mış передают гипотетическое рассуждение или ретроспективную рефлексию, однако в переводе они преобразуются в риторические вопросы, усиливающие экспрессивность высказывания и подчер- кивающие эмоциональную вовлечённость субъекта.
Отдельную группу составляют контексты с результативным значением, где -mış указывает на состояние, являющееся результатом предшествующего события, осоз- наваемого говорящим постфактум. К ним относятся: физическое состояние (боль уменьшилась – № 56), изменение восприятия мира (город превратился… – № 50), результат эмоционального переживания (добавился стыд – № 52).
Таким образом, модальная переинтерпретация характеризуется утратой эпистеми- ческой дистанции и представлением информации как непосредственно переживае- мой; а также усилением субъективности и психологической глубины повествования.
В отличие от нейтрализации, лексической компенсации и модальной переинтер- претации, стратегия изменения нарративной перспективы предполагает более радикальную трансформацию: в процессе перевода происходит перераспределение источника знания, точки зрения и фокуса высказывания. В результате эвиденци- альное значение показателя -mış не просто ослабляется, а интегрируется в новую нарративную структуру, где изменяется соотношение между субъектом восприятия и сообщаемым фактом.
Таб. 4. Изменение нарративной перспективы
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
57 | Bulamıyordu, çünkü mutfağa gidiş gelişle- rimde, kaşla göz arasında şemsiyeyi girişte- ki aynalı dolabın arkasına atmıştım. | Поиски ни к чему не привели, потому что, готовя чай, я незаметно спрятал его в прихожей за вешалку. |
58 | Bu antropolojik bilgiyi buraya, Füsun’un aşk hikâyelerinin içimde uyandırdığı kıskançlıkla aramda bir uzaklık olsun diye koyduğumu dikkatli okurlar hissetmişle-s rdir. En çok Turgay Bey’i kıskanmıştım | Я заговорил о женщинах, дабы несколько отдалиться от темы ревности, которую пробудили во мне истории Фю- сун. Больше всего мне не давал покоя Тургай-бей. |
59 | «Görüyor musun?» dedi Sibel daha sonra kulağıma. «Çocuğu ürküttü. Alay etti sanmıştır.» | – Ну вот! – вздохнула через некоторое время Сибель. – Испугали парня. Он решил, что над ним смеются. |
№ | Турецкий фрагмент (O. Pamuk, Masumiyet Müzesi, 2008) | Русский перевод (О. Памук, Музей невинности, 2009) |
60 | Bunun «o» çanta olduğunu bile, Füsun’un kolunda ilk başta gördüğümde anlay- amamıştım. Ama «o» çantayı ben, hayatımın en mutlu anından az önce, Şan- zelize Butik’te Şenay Hanım’dan satın alıp, sonra sokakta Füsun ile rastlaşıp Merhamet Apartmanı›na geri getirmemiş miydim? Jenny Colon çanta dün de oradaydı. Nasıl oluyordu da şimdi buradaydı? Bir hok- kabazın karşısında şaşırmış gibi kafam karışmıştı. | Я видел сумку на руке Фюсун, но не заметил, что она та самая, куплен- ная мною. Но ведь мне её продала Шенай-ханым, и когда я встретил Фюсун на улице, то отнес сумку в «Милосердие»! Она еще вчера лежала там. Как же получилось, что сейчас эта сумка объявилась здесь? Я растерялся, как зритель в цирке перед ловким фокус- ником. |
61 | Satsat çalışanlarının en dikkatsizleri bile, patronlarına sinen kara hüznü fark etmişle- rdi. | Даже самые рассеянные сотрудники «Сат-Сата» замечали, какая черная то- ска обуяла их молодого директора. |
62 | Kışları İstanbul sokaklarında hep hisset-ı tiğim gibi, yazın fark ettiğim güzel kızlar ortalıktan kaybolmuş, kadınlar çirkinleşmiş, erkekler de daha karanlık ve daha tehditkar bir havaya bürünmüşlerdi. | Только красавиц девушек среди них поубавилось. Они, как цветы, появлялись только летом, а зимой обычно исчезали. Женщины стали некрасивыми, а муж- чины выглядели мрачными и даже грозными. |
63 | Herkesin bildiği bu şeyi, benim de bildiğimi sanıyormuş. | Конечно, я был последним, кто об этом узнал. |
Источник: собственный материал.
В ряде случаев (№ 57) в турецком тексте акцент делается на процессе действия и скрытой причине события, тогда как в русском переводе фокус смещается на ре- зультат ситуации: тур. «Bulamıyordu… atmıştım», буквально: «Она не могла найти, потому что я (оказывается/незаметно) спрятал…», лит. «Поиски ни к чему не привели… я незаметно спрятал…». Здесь исчезает имплицитная эвиденциальность (факт обнаруживается постфактум), а высказывание приобретает характер прямого объяснения ситуации.
В примере № 58 турецкий текст содержит метанарративный комментарий: тур. dikkatli okurlar hissetmişlerdir, буквально: «внимательные читатели, вероятно, заметили…», лит. «Я заговорил о женщинах, дабы несколько отдалиться…». В официальном переводе устраняется обращение к читателю и наступает переход к авторскому «я». Это пример смены коммуникативной перспективы: от интерсубъ- ективной (автор–читатель) к субъективной (автор–саморефлексия).
В диалогическом примере № 59: тур. alay etti sanmıştır, буквально: «он, должно быть, подумал, что над ним смеются», переводится как «Он решил, что над ним
смеются» приводит к исчезновению эпистемической дистанции и усилению опре- деленности высказывания.
Особенно показателен пример № 60, в котором употребляется серия форм с -mış (anlayamamıştım, karışmıştı), что передает состояние растерянности и ретроспек- тивного осознания. Русский перевод перестраивает текст в последовательность: утверждений и вопросов, ср. «Я видел… но не заметил… Как же получилось…». Таким образом разворачивается внутренний процесс понимания.
Рис. 1. Способы передачи эвиденциальности в русском переводе
Источник: собственный материал.
Наиболее частотной стратегией передачи эвиденциальности в русском переводе является нейтрализация, составляющая около 46 % всех проанализированных слу- чаев. Значительно реже используется лексическая компенсация (около 24%), при которой значение эвиденциальности передаётся при помощи модальных слов и наре- чий (например, наверное, будто, оказывается, видно), а также средств, передающих внезапность (вдруг). Модальная переинтерпретация наблюдается приблизительно в 20% контекстов и проявляется в усилении субъективной оценки, эмоционального состояния или состояния памяти. Наименее распространённой стратегией является изменение перспективы (около 9%), при котором перевод трансформирует точку зрения или синтаксическую структуру высказывания.
Проведённый анализ показал, что турецкий показатель -mış представляет собой полисемантическую грамматическую единицу, совмещающую в себе эвиден- циальные, перфектные и модально-оценочные значения. Его базовая семантика
сводится к указанию на непрямой доступ к информации, тогда как конкретный способ получения знания (инферентивный, репортативный или результативно-эви- денциальный) определяется контекстом и прагматическими условиями. Результаты сопоставительного анализа подтверждают, что в русском языке данная категория не имеет прямого морфологического эквивалента, вследствие чего в переводе наблюда- ется систематическое перераспределение семантической нагрузки показателя -mış. Прежде всего, его эвиденциальное значение в значительной степени утрачивается, тогда как временные и аспектуальные характеристики сохраняются и нередко уси- ливаются за счёт использования видо-временной системы русского глагола.
Наиболее частотной стратегией является нейтрализация, при которой формы на -mış передаются как обычное прошедшее время без указания на источник ин- формации. Это приводит к смещению от грамматически маркированной эвиден- циальности к нейтральному повествованию, в котором сообщаемая информация интерпретируется как достоверный факт, а не как результат косвенного знания или субъективной интерпретации. Вместе с тем в диалогических контекстах широко используется лексическая компенсация, при которой эвиденциальная семантика переносится в сферу эпистемической модальности. Модальные слова позволяют сохранить указание на непрямой характер знания и эпистемическую дистанцию говорящего. Таким образом, происходит функциональная трансформация эвиденци- альности: из морфологической категории турецкого языка она переходит в область лексико-прагматических средств русского языка.
Стратегия модальной переинтерпретации демонстрирует ещё более глубокую трансформацию: эвиденциальность переосмысливается как выражение внутреннего состояния или эмоции. В этих случаях утрачивается значение источника информа- ции, а на первый план выходит интроспективное повествование, характерное для художественного дискурса. При изменении нарративной перспективы происходит перераспределение источника знания и точки зрения, в результате чего эвиденци- альность не сохраняется напрямую, а растворяется в новой структуре высказыва- ния. Это ведёт к сокращению эпистемической дистанции и формированию более категоричного и определённого нарратива.
Особое значение имеет взаимодействие эвиденциальности с аспектуальными и перфектными значениями. В турецком языке форма -mış тесно связана с пер- фектностью и результативностью, тогда как в русском переводе эти значения распределяются между: видовой оппозицией (совершенный/несовершенный вид), лексическими средствами, синтаксической организацией высказывания. Таким образом, эвиденциальность в переводе оказывается подчинённой более широкой аспектуально-модальной интерпретации текста.
Полученные результаты имеют значение для сопоставительной аспектологии, тюркологии и теории перевода, поскольку позволяют уточнить механизмы взаи- модействия эвиденциальности, модальности и аспектуальности в условиях межъ- языкового соответствия.
Гузев В.Г. (1982), Парадигма глагольных финитных форм как морфологиче- ская категория, «Советская тюркология», № 4, с. 67–77 / Guzev V.G. (1982), Paradigma glagol’nyh finitnyh form kak morfologičeskaja kategorija, «Sovetskaja tjurkologija», № 4, s. 67–77.
Кибрик А.Е. (1977), Опыт структурного описания арчинского языка, т. 2, Мо- сква: МГУ / Kibrik A.E. (1977), Opyt strukturnogo opisaniâ arčinskogo âzyka, t. 2, Moskva: MGU.
Кобрина О.А. (2005), Категория эвиденциальности: ее статус и формы выраже- ния в разных языках, «Вопросы когнитивной лингвистики», № 1(004), с. 86–98 / Kobrina O.A. (2005), Kategoriâ èvidencialʹnosti: ee status i formy vyraženiâ v raznyh,
«Voprosy kognitivnoj lingvistiki», № 1(004), s.86–98.
Козинцева Н.А. (1994), Категория эвиденциальности (проблемы типологи- ческого анализа), «Вопросы языкознания», № 3, с. 92–104 / Kozinceva N.A. (1994), Kategoriâ èvidencialʹnosti (problemy tipologičeskogo analiza), «Voprosy âzykoznaniâ», № 3, s. 92–104.
Козинцева Н.А. (2007), Типология категории засвидетельствованности, [в:] В.С. Храковский (ред.), Эвиденциальность в языках Европы и Азии, Санкт-Пе- тербург: Наука, с. 13–36 / Kozinceva N.A. (2007), Tipologiâ kategoriizasvidetelʹ- stvovannosti, [v:] V.S. Hrakovskij (red.), Èvidencialʹnostʹ v âzykah Evropy i Azii, Sankt-Peterburg: Nauka, s. 13–36.
Кононов А.Н. (1956), Грамматика современного турецкого литературного языка, Москва–Ленинград: Изд-во АН СССР/ Kononov A.N. (1956), Grammatika sovremennogo tureckogo literaturnogo âzyka, Moskva–Leningrad: Izd-vo AN SSSR.
Кузнецов П.И. (1982), Система функциональных форм глагола в современном турецком языке, «Советская тюркология», № 1, с. 3–21 / Kuznecov P.I. (1982), Sistema funkcionalʹnyh form glagola v sovremennom tureckom âzyke, «Sovetskaâ tûrkologiâ», № 1, s. 3–21.
Любимов К.М. (1973), Абстрактное наклонение в турецком языке, «Совет- ская тюркология», № 3, с. 9–22 / Lûbimov K.M. (1973), Abstraktnoe naklonenie v tureckom âzyke, «Sovetskaâ tûrkologiâ», № 3, s. 9–22.
Макарцев М.М. (2013), Эвиденциальность в пространстве балканского текста, Москва–Санкт-Петербург / Makarcev M.M. (2013), Èvidencialʹnostʹ v prostranstve balkanskogo teksta, Moskva–Sankt-Peterburg.
Мельчук И.А. (1998), Курс общей морфологии, т. II, ч. II, Москва: Языки русской культуры / Melʹčuk I.A. (1998), Kurs obŝej morfologii, t. II, č. II, Moskva: Âzyki russkoj kulʹtury.
Молошная Т.Н. (1989), Категория пересказывательности болгарского глагола,
«Советское славяноведение», № 2, с. 63–73 / Mološnaâ T.N. (1989), Kategoriâ pereskazyvatelʹnosti bolgarskogo glagola, «Sovetskoe slavânovedenie», № 2, s. 63–73.
Сорокин С.В. (2017), К вопросу о реализации семантики результативности в турецком языке, [в:] Prof. Dr. Talat Tekin Hatıra Kitabı, т. II, с. 1029–1077 / Sorokin S.V. (2017), K voprosu o realizacii semantiki rezulʹtativnosti v tureckom âzyke, [v:] Prof. Dr. Talat Tekin Hatıra Kitabı, t. II, s. 1029–1077.
Храковский В.С. (2007), Эвиденциальность, эпистемическая модальность, (ад)миративность, [в:] В.С. Храковский (ред.), Эвиденциальность в языках Европы и Азии, Санкт-Петербург: Наука, с. 600–632 / Hrakovskij V.S. (2007), Èvidencialʹnostʹ, èpistemičeskaâ modalʹnostʹ, (ad)mirativnostʹ, [v:] V.S. Hrakovskij (red.), Èvidencialʹnostʹv âzykah Evropy i Azii, Sankt-Peterburg: Nauka, s. 600–632.
Якобсон Р.О. (1971), Круговорот лингвистических терминов, [в:] Ф.П. Филин (отв. ред.), Фонетика. Фонология. Грамматика: К 70-летию А.А. Реформатско- го, Москва: Наука, с. 384–387 / Âkobson R.O. (1971), Krugovorot lingvističeskih terminov, [v:] F.P. Filin (otv. red.), Fonetika. Fonologiâ. Grammatika: K 70-letiû
A.A. Reformatskogo, Moskva: Nauka, s. 384–387.
Якобсон Р.О. (1972), Шифтеры, глагольные категории и русский глагол, [в:] О.Т. Ревзина (сост.), Принципы типологического анализа языков различного строя, Москва: Наука, с. 95–113 / Âkobson R.O. (1972), Šiftery, glagolʹnye kategorii i russkij glagol, [v:] O.T. Revzina (sost.), Principy tipologičeskogo analiza âzykov različnogo stroâ, Moskva: Nauka, s. 95–113.
Aikhenvald A.Y. (2003), Evidentiality in typological perspective, [in:] A.Y. Aikhen- vald, R.M.W. Dixon (red.), Studies in evidentiality, Amsterdam: Benjamins, s. 1–32.
Aikhenvald A.Y. (2004), Evidentiality, Oxford: Oxford University Press.
Chafe W., Nichols J. (red.) (1986), Evidentiality: The linguistic coding of epistemol-
ogy, Norwood (NJ): Ablex.
Guentcheva Z., Landaburu J. (red.) (2007), L’énonciation médiatisée II: Le traite- ment épistémologique de l’information: illustrations amérindiennes et caucasiennes, Louvain: Peeters.
Lazard G. (1957), Caractères distinctifs de la langue tadjik, «Bulletin de la Société de Linguistique de Paris», vol. 52, s. 117–186.
Slobin D.I., Aksu A. (1982), Tense, aspect, and modality in the use of the Turkish evidential, [w:] P. Hopper (red.), Tense-aspect: Between Semantics and Pragmatics, Amsterdam: Benjamins, s. 185–200.
Willett T. (1988), A cross-linguistic survey of the grammaticalization of evidentiality,
«Studies in Language», vol. 12(1), s. 51–97.
Pamuk O. (2008), Masumiyet Müzesi, İstanbul.
Памук О. (2009), Музей невинности, пер. А. Аврутиной, Санкт-Петербург: Амфора / Pamuk O. (2009), Muzej nevinnosti, per. A. Avrutinoj, Sankt-Peterburg: Amfora.